Выступление представителя Российской Федерации Е.А.Скачкова в Шестом комитете 81-й сессии ГА ООН по теме «Доклад Комиссии международного права о работе ее 77-й сессии» («Международные соглашения, не имеющие обязательной юридической силы», «Предупреждение и пресечение пиратства и вооруженного разбоя на море», «Должная осмотрительность в международном праве», «Компенсация за ущерб, причиненный международно-противоправными деяниями»)
Г-жа Председатель,
Разрешите начать с темы «Международные соглашения, не имеющие обязательной юридической силы». Она затрагивает широкий пласт современной международной практики и заслуживает вдумчивой, аккуратной, последовательной проработки.
Поддерживаем Комиссию в ее базовых подходах к данной теме. Важно не допустить возникновения особого международно-правового режима, в рамках которого договоренности необязательного характера, по сути, получат некие обязательные последствия. Согласны также с тем, что задача – помочь юристам-практикам, но при этом не затрагивать внутренние правила государств по оформлению и подписанию недоговорных актов.
Вместе с тем ряд умозаключений Комиссии, содержащихся в проектах выводов и комментариях к ним, вызывает вопросы.
Так, по-прежнему считаем, что Комиссии не следует использовать термин «соглашения» в названии темы и разрабатываемых проектах выводов. Он прочно устоялся в международном праве и практике в определенном контексте. Творческий подход к нему Спецдокладчика и Комиссии едва ли может быть поддержан.
Возьмем для примера пункт 15 комментария к проекту вывода 3. Здесь в первом предложении слово «соглашение» употребляется применительно к необязательным договоренностям, во втором предложении – применительно к договорам, в третьем – применительно как к обязательным, так и к необязательным документам. При чтении возникает путаница, которая противоречит заявленной цели – облегчить работу практиков.
Со своей стороны Российская Федерация не возражала бы против использования слова «договоренность».
Кстати, этот вопрос касается не только юридической техники, но и взаимодействия между Комиссией и Шестым комитетом. В своем втором докладе Спецдокладчик признаёт, что большинство государств в Шестом комитете выступили против употребления слова «соглашения». Как нам видится, в такой ситуации Комиссии и докладчику следует направить усилия не на разъяснение своей правоты, а на то, как учесть озабоченности государств.
Обратимся теперь к сфере охвата темы. Согласно пункту 2 проекта вывода 3, Комиссия намерена исследовать договоренности не только центральных органов государств, но и их территориальных единиц, и даже негосударственных учреждений. Российская делегация полагает, что такого рода документы не должны входить в сферу охвата. Эта практика не дает никакой «добавленной стоимости» для поиска критериев, по которым международный договор можно отличить от акта, не являющегося таковым. Ведь договоренности «субгосударственных» структур изначально не могут являться международными договорами. Соответственно, нет нужды тратить ресурсы на их изучение. Тем более что этот аспект также вызвал серьезную дискуссию в Шестом комитете. Почти уверены, что в конечном счете выводы Комиссии относительно недоговорных актов центральных органов будут вполне применимы и к договоренностям остальных субъектов.
С интересом ознакомились с проектом вывода 4. Поддерживаем идею о том, что при различении между договорами и недоговорными актами основополагающим критерием должно быть намерение сторон связать или не связывать себя юридическими обязательствами. В пункте 1 проекта вывода 4 Комиссия идет чуть дальше и заявляет: в отсутствие намерения сторон принять на себя юридические обязательства их договоренность должна рассматриваться как необязательная. Фактически здесь формулируется презумпция необязательности письменных договоренностей.
На первый взгляд, с такой презумпцией можно было бы согласиться. Однако конкретно в этом вопросе налицо специфическая практика. В недоговорных актах государства зачастую специально оговаривают: «настоящий меморандум не является международным договором». В договорах же, даже когда они озаглавлены «меморандум» или «протокол», крайне редко специально указывается, что «настоящий меморандум является договором». То есть, по сути, государства на практике исходят из некоторой презумпции обязательности подписываемого документа и при необходимости стремятся дополнительно оговорить его необязательный характер. Предлагаем Комиссии дополнительно изучить вопрос в свете этой практики. С интересом ознакомимся и с взглядами других государств.
В этом контексте следует также дополнительно оценить, нужно ли в пунктах 2 и 3 проекта вывода 4 говорить о возможном намерении государств «принять на себя юридические обязательства» (в тексте на английском языке это слова «to be [legally bound]»). Здесь Комиссия фактически ведет речь не только о необязательных договоренностях, но и о договорах. Не хотелось бы, чтобы изучение недоговорных актов превратилось в составление методических рекомендаций по составлению именно договоров.
Так или иначе, наблюдаем общее согласие с тем, что намерение участников является основным фактором, позволяющим установить, имеет ли международный акт обязательную юридическую силу. Это согласие находит отражение и в проекте вывода 5. Вместе с тем довольно странно в нем выглядит слово «обычно». Оно допускает ситуацию, в которой явно выраженное намерение участников может быть поставлено под сомнение. Иными словами, договоренность, в которой прямым текстом закреплен ее необязательный характер, может быть переквалифицирована в договор. Полагаем, что такой подход неуместен в принципе, тем более что речь потенциально может идти и о переквалификации без согласия самих сторон договоренности. Более того, судя по докладу Спецдокладчика, эта идея основана на практике одного-единственного государства. Едва ли она может быть поддержана.
В заключение не можем не отметить пункт 15 комментария к проекту вывода 3. В нем как будто допускается, что соглашения об установлении границ являются «декларативными» и «в зависимости от ситуации могут иметь обязательную юридическую силу или не иметь таковой». Возможно, здесь налицо неточность терминологии или перевода, но от таких утверждений, затрагивающих самые основы государственного суверенитета, Комиссии желательно воздерживаться.
Г-жа Председатель,
Продолжаем внимательно следить за дискуссией в рамках Комиссии и Шестого комитета по тематике предупреждения и пресечения пиратства и вооруженного разбоя на море.
По нашему мнению, работе Комиссии по данной теме недостает последовательности и системности, что в конечном счете сказывается на ее эффективности. Зачастую основное внимание уделяется излишне подробному обсуждению второстепенных, по крайней мере для текущего этапа, аспектов. Среди них – присутствие на судне частного охранного персонала, преследование по горячим следам в контексте пиратства и вооруженного разбоя на море, использование беспилотных аппаратов. Эти дискуссии отвлекают от необходимости достижения единого понимания по некоторым ключевым вопросам, таким как содержание и значение терминов «предупреждение» и «пресечение», итоговая форма и цели работы. До сих пор не состоялось подробного обсуждения фокусного вопроса о юрисдикции на задержание судна по подозрению в вооруженном разбое в территориальном море. Полагаем целесообразным в первую очередь сосредоточить внимание на этих темах.
Помимо методов работы, вопросы вызывает и охват проводимого исследования. Видим попытки увести работу далеко за рамки, очерченные Конвенцией 1982 г. В частности, Комиссия приветствует включение статьи о нападениях с использованием беспилотных аппаратов и информационных технологий. Однако, как мы неоднократно отмечали, такие атаки будет весьма затруднительно квалифицировать в качестве пиратства по смыслу статьи 101 Конвенции. Более того, нападения на суда в Красном море, на которые ссылается Комиссия, вовсе не подпадают под определение пиратства, поскольку совершаются не «с личными целями».
Преждевременными считаем выводы докладчика о том, что на автономные военные корабли распространяется право мирного прохода и свобода судоходства. На наш взгляд, этот вопрос в целом не имеет отношения к рассматриваемой теме.
Определение «морской киберпреступности» вряд ли, даже в перспективе, найдет консенсус среди государств. Как отмечает сам Специальный докладчик, даже текст Конвенции ООН против киберпреступности не содержит определения этого понятия. Смешение этих режимов в рассматриваемых проектах статей лишь создаст правовую неопределенность.
Хотели бы вновь подчеркнуть: главным ориентиром и основой для работы Комиссии по данной теме должна выступать Конвенция ООН по морскому праву 1982 г., а итоговый продукт КМП по указанному вопросу никоим образом не должен противоречить ей в части деяний, подпадающих под понятие пиратства.
Г-жа Председатель,
С интересом ознакомились с первым докладом по теме «Должная осмотрительность в международном праве» и соответствующим разделом доклада КМП. Как в них верно отмечается, практика государств и opinio juris по данной теме разнятся, единого понимания насчет правовой природы и содержания концепции должной осмотрительности нет.
В докладах указывается на существование двух концепций «должной осмотрительности» – как стандарта поведения и как самостоятельного обязательства. В качестве стандарта поведения эта концепция в международном праве широко распространена. Она подразумевает обязанность государства, в контексте выполнения тех или иных «первичных» обязательств, принимать разумные меры для предотвращения вреда другим государствам, частным субъектам и окружающей среде. В этом контексте «должная осмотрительность» отражает тонкий баланс между принципами суверенитета и ответственности.
Что касается существования «должной осмотрительности» в качестве самостоятельного обязательства в международном праве, то, на наш взгляд, это весьма спорно. Полагаем, что если бы такая первичная материальная норма существовала, она была бы не просто общеизвестна, а выступала бы одним из основополагающих принципов международного права. Каждый присутствующий в этом зале знал бы о ее существовании из университетских или даже школьных учебников. Сам тот факт, что Комиссия задается вопросом о наличии такого общего обязательства, показывает, что на сегодняшний день его не существует.
Такое обязательство, возможно, могло бы существовать в отдельных отраслях международного права. Однако примеры, приводимые Спецдокладчиком, нас не убеждают.
Так, в международном экологическом праве известен принцип предотвращения значительного трансграничного вреда. Однако он не тождествен «должной осмотрительности». В известном консультативном заключении Международного Суда ООН 2025 г. эти понятия разграничены. Суд подтвердил наличие обычно-правового обязательства по предотвращению значительного вреда окружающей среде в контексте изменения климата. Концепцию же «должной осмотрительности» Суд использовал в качестве стандарта поведения при исполнении государствами своих «климатических» обязательств. При этом Суд подчеркнул: сам стандарт «должной осмотрительности» жестко не фиксирован. Его содержание зависит от конкретных обстоятельств (уровня знаний, степени риска, возможностей государства). Стандарт может также эволюционировать (по мере появления новых научных знаний).
В докладе предлагается соотнести «должную осмотрительность» с принципом «общей, но дифференцированной ответственности и соответствующих возможностей». Здесь также прямой связи не видим. Общая, но дифференцированная ответственность является принципом климатического права, имеющим договорную природу и более-менее ясное содержание. «Должная осмотрительность» может выступать как стандарт поведения при выполнении конкретных обязательств по соответствующим договорам.
То же касается принципа «должного учета» в космическом праве. Его содержание закреплено в ст. IX Договора по космосу 1967 г. В нем есть несколько элементов, продиктованных спецификой космической деятельности. Важно, что должный учет – это самостоятельное обязательство (или скорее несколько обязательств), имеющее договорную природу. Анализом и разъяснением его содержания должна заниматься профильная площадка – Комитет ООН по использованию космического пространства в мирных целях.
В свете вышеизложенных причин считаем предпочтительным ограничить сферу охвата темы рассмотрением должной осмотрительности как стандарта поведения. Такой подход гораздо более распространен на практике, никем не оспаривается и не содержит вышеуказанных рисков.
Но и здесь хотели бы предостеречь Комиссию от излишне творческого подхода, который мог бы привести к возложению на государства обязанностей, которые они на себя не принимали. Велик соблазн подвести все обязательства определенного рода под понятие «должной осмотрительности». Но на этой основе открывается путь к тому, чтобы подходы и критерии, выработанные, например, в экологическом или космическом праве, начали применяться в дипломатическом или морском праве, и наоборот. Между тем, каждый отраслевой режим имеет свою историю, свои многочисленные нюансы. Необходимо сохранять специфику каждой отрасли. И в целом дискуссии о наличии и содержании обязательств в рамках специализированных правовых режимов должны проходить на профильных площадках.
Что касается рассмотрения должной осмотрительности в качестве общего принципа права, следует учитывать, что данная концепция характерна в основном для англосаксонской правовой семьи, т.е. она как минимум не универсальна.
Суммируя: Российская Федерация с большим интересом будет следить за работой Комиссии по данной теме, но мы возражаем против разработки проектов принципов или иных нормативных положений. Предпочтительной формой итогового «продукта» видится аналитический доклад.
Г-жа Председатель,
В заключение несколько замечаний по теме «Компенсация ущерба, причиненного международно-противоправными деяниями». Российская Федерация поддерживает намерение Специального докладчика придерживаться концептуальных установок, выработанных Комиссией в рамках ее прежней работы, в частности над проектами статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния. При этом согласны с включением в сферу охвата темы вопросов, касающихся выплаты компенсаций за противоправные деяния международных организаций. Исходим из того, что обязанность возместить ущерб, нанесенный в результате нарушения своих обязательств, является неотъемлемым элементом правосубъектности международных организаций.
Разделяем подход Специального докладчика, согласно которому работа Комиссии над данной темой не должна включать вопросы имплементации ответственности или институционального устройства компенсационных механизмов.
Не видим «добавленной стоимости» в отдельном рассмотрении вопросов, касающихся компенсации за нарушения обязательств erga omnes, а также вытекающих из императивных норм международного права. Очевидно, что правом на получение компенсации обладает только тот субъект, которому был нанесен ущерб международно-противоправным деянием. Этот ущерб и его расчет не зависят от характера нарушенных норм.
Приветствуем стремление Специального докладчика исследовать вопрос о «непомерно больших требованиях компенсации». В определенных случаях такого рода требования являются одним из элементов современного феномена т.н. «юридической войны», когда истинная цель заключается не в добросовестном урегулировании спора и осуществлении международно-правовой ответственности, а в оказании политического давления под псевдоюридическими предлогами.
По этой же причине считаем важным, чтобы Комиссия аккуратно подошла к практике разного рода «компенсационных механизмов». Многие из них создаются опять же вовсе не ради торжества справедливости, а в качестве политического инструмента, и, соответственно, заведомо ангажированы и не могут служить полноценным источником релевантной практики.
Что касается предложенной методологии работы над темой, разделяем мнение о необходимости тщательного анализа не только решений международных судов и трибуналов, но и обширной практики государств, включая внесудебную. При этом считаем необходимым обеспечить репрезентативность и сбалансированность исследуемых материалов.
Помимо прочего, было бы полезно рассмотреть вопрос о выплатах ex gratia, т.е. добровольных выплатах пострадавшему, производимых без признания ответственности. Важно определить, каким образом факт такой выплаты влияет на само существование права на компенсацию, а также на определение ее суммы.
Как и в случае с «должной осмотрительностью», в данной теме необходимо учесть наработки отдельных отраслей международного права, не перенося их из одной отрасли в другую. В частности, вряд ли востребовано выведение единых правил расчета размера компенсации на основе конкретных методологий, используемых в специализированных отраслях, таких как международное экологическое право, инвестиционное право, морское право, право прав человека.
Что касается формы итогового продукта Комиссии по данной теме, в предварительном плане отдаем предпочтение проектам принципов. На наш взгляд, данный формат был бы наиболее удачным с точки зрения оптимального соотношения работы по кодификации и прогрессивному развитию в данной сфере.
Благодарю за внимание.